Наткнулась сегодня на очень интересную литературоведческую статью =) Ниже приводятся несколько фрагментов из неё....
"...неожиданно обнаруженная параллель с произведением раннего Маяковского - "Владимир Маяковский. Трагедия". В одной из сцен там изображается бунт вещей: в полном соответствии с центральной идеей кубофутуризма и ОПОЯЗа, вещи стремятся вырваться из-под гнета повседневности. Они "скидывают лохмотья изношенных имен" и покидают привычные места, на которых они привычно служили человеку:
Винные витрины, как по пальцу сатаны,
сами плеснули в днища фляжек.
У обмершего портного сбежали штаны
и пошли - одни! - без человечьих ляжек!
Пьяный - разинув черную пасть -
вывалился из спальни комод.
Корсеты слезали, боясь упасть,
из вывесок "Robes et modes".
Каждая калоша недоступна и строга.
Чулки-кокотки игриво щурятся <...> (1, 163)2
Образ сбежавших штанов немедленно обращает на себя внимание сходством со сбежавшими брюками из "Мойдодыра". "
Дальше из текста статьи становится ясно, что Маяковский свою трагедию написал в 1913 году, а Чуковский сказку - в 1923, т.е. через 10 лет. Но это ещё не самое интересное))
"Хорошо известно, что 1913-1915 годы были временем тесной связи Чуковского с футуристами. Связь эта имела полемический характер: в своих многочисленных устных и письменных выступлениях Чуковский заявил о себе как если и не слишком глубокий, то чрезвычайно остроумный, едко-веселый критик футуризма, в самом широком понимании этого явления - от Северянина до Крученых, от Маяковского до Каменского, от Кандинского до Ларионова. Футуристы не оставались в долгу, столь же много уделяя места Чуковскому в своей устной и печатной продукции и столь же мало стесняясь в выражениях."
Так что общие мотивы в творчестве Чуковского и футуричтов вполне обоснованы: он в какой-то степени передразнивал их =)
"На этой провинциально-русской почве, утверждал критик, футуристическая вражда к прошлому оборачивалась не устремленностью в будущее, а огрубением и одичанием, нежеланием чему-либо учиться и следовать каким-либо правилам поведения: "А московским кубофутуристам нечего больше и сбрасывать. Они уже все с себя сбросили: грамматику, логику, психологию, эстетику, членораздельную речь,- визжат, верещат по-звериному: Сарча кроча буга на вихроль! Зю цю э спрум! Беляматокиляй! (Чуковский создает монтаж из различных стихов Крученых.- Б. Г.)7"
Думается мне, здесь Корней Иванович слишком категоричен. Но в чем-то, безусловно, прав - по сравнению с классическим искусством футуристическое искусство действительно смотрелось как-то кустарно и по-зрериному агрессивно...
"Срывы, диссонансы, угловатости, хаотическая грубость и неряшливость - только здесь почерпают они красоту. Оттого-то для них так прельстителен дикарский истукан-раскоряка, черный, как сапожная вакса, и так гадок всемирный красавец, снежно мраморный бог Аполлон"11.
аконец, еще одна сторона образа футуристов, постоянно педалируемая у Чуковского, - это их инфантилизм, детская незатронутость культурой и серьезными "взрослыми" человеческими чувствами:
Нынешняя жажда первобытного привела современных людей к детям, к детской душе. Художники, особливо кубисты, изучают детские рисунки, пробуют им подражать; поэты благочестиво печатают образчики детских стихов"12. "
А тут уже практически прямое указание на сюжет будущего "Мойдодыра"! При этом важно, что "Мойдодыр" изначально являлся детской сказакой. Чуковский выражает свою точку зрения в детском произведении, подчёркивая этим несерьёзность творческва футуристов.
"Многие черты облика этого неряшливого мальчика отсылают - с удивительным остроумием и веселым лукавством - к собирательному портрету футуриста, каким он предстает отчасти в критике Чуковского, отчасти же в писаниях самих футуристов."
Вот так-то. Писатели разных направлений между собой ссорятся, а мы с ранних лет пожинаем плоды их палемики и совершенно не догадываемся о подтексте...
"Этот шуточный портрет, в котором "детскость" футуристов возвращалась им в буквальном образе непослушного мальчика-грязнули, имеет собирательный характер. Однако его первым и главным подразумеваемым адресатом является Маяковский. Именно из поэтики Маяковского ведет свое происхождение картина бунта вещей - центральная образная идея "Мойдодыра" (тремя годами позднее Чуковский вновь вернулся к этой поэтической идее в "Федорином горе"). В 1922 г. (за год до написания "Мойдодыра"), характеризуя творчество Маяковского, Чуковский указал на этот вихрь сорвавшихся с места вещей как на центральную черту его поэтического мира:
"Маяковский поэт движения, динамики, вихря. Для него с 1910 года - с самых первых его стихов - все куда-то несется и скачет.<...> Все сорвалось с места, п о ш л о ходуном, закружилось в катастрофическом смерче. Самые косные, грузные, от века неподвижные вещи прыгают в этих стихах, как безумные. <...> Изображая это катастрофическое сотрясение вселенной, он естественно чувствует себя каким-то безумцем, которого это зрелище доводит до транса"14"
Неожиданная трактовка образа главного героя)) Дальше в статье говорится, что Мойдодыр - это сам Чуковский. На иллюстрациях первого издания книжки даже есть некоторое сходство автора с начальником умывальников :))
Гм... Кто же тогда зашифрован в образе Крокодила?
|
