Она обозревала полумрак, царивший в помещении, с высоты своей книжной полки. Затерявшись в деревянном стакане *он тоже когда-то был живым - рос, зеленел, шелестел кроной. Раскачивался, наверное, и от этого был ветер...* среди карандашей и кисточек, она медленно покрывалась пылью. 
И откуда берётся эта пыль? Наверное, это опадает бетонный потолок - от него отламываются мельчайшие кусочки и летят вниз, вниз. Малюсенькие, неразличимо маленькие кусочки, влекомые силой земного притяжения *эта сила хитра и коварна - вообще-то она тянет вниз весь потолок целиком. Но потолок упорен в своих убеждениях и уступает только частицы*. И так - днями, месецами, годами. Иногда пыль вытирают, но она вновь накапливается со временем и никуда от этого не деться - неумолимая закономерность природы.
Когда-то она была там, где свет... Когда-то! Тогда она была моложе... Справа и слева были другие, тоже живые. Они, кстати, до сих пор живы - их весьма неплохо видно отсюда, с книжной полки. Зеленеют... А вон та нахалка даже цветёт своими мелкими розовыми цветочками. Фу, какая же всё-таки пошлость этот поросячий цвет! Вот она, о, она бы ни за что не стала цвести розовым! Ни за что! Хотя... какая теперь разница? Она ведь уже никогда не изменится.
Помнится, когда-то давно она умерла. Перед этим было очень больно и очень страшно. Искры жизни угасали в ней мучительно медленно, уходя вместе с жизненными соками... Она высыхала. И высохла. В её лепестках, приобретших благородный цвет слоновой кости, не осталось ни капельки воды. Листья, как и лепестки, опустились вниз и застыли, будто бы продолжая корчиться в своей последней муке. Возможно, не самая эстетичная поза из тех, что она могла бы принять, но тогда... о, тогда она действительно страдала и ей было не до эстетики. Зато теперь...
Теперь у неё впереди вечность. Если только она не задохнётся *стоп. Она же мертва! как она может задохнуться?? Хотя...* в сугробах пыли, образуемых плавно осыпающимся потолком. Или если её кто-нибудь не съест; или если не случится пожар. Или если не произойдёт ещё какая-нибудь досадная случайность... Она будет долго, бесконечно долго находиться в этом помещении, на этой полке, в углу, где в любое время суток полумрак.

На пыльной книжной полке в стакане с кисточками стояла высохшая белая хризантема. Не цветок, а тень цветка. Тень, находящаяся уже, скорее, на другом берегу Стикса. По эту сторону - только сухой жмых, только лишь исковерканная пережитой болью мумия...